Факел свободы - Страница 151


К оглавлению

151

Согласование, однако, давно поняло, что существование троглодитов не способствовало получению самых лучших из творческих людей. Именно поэтому подземные палаты Центра хвастались удивительно высокими потолками и большими, просторными помещениями и офисами. Коридоры были шире, чем они должны были быть, с их умными стенами, сконфигурированными для обеспечения удивительно убедительной иллюзии открытых лесных полян или — на втором этаже — залитых солнцем, бело-сахарных пляжей. Потолки в общественные местах также были разработаны, чтобы давать впечатление, что люди в них на самом деле были снаружи, но отдельные рабочие места и офисы исследователей были настроены как внутренние комнаты, так как довольно многим людям, казалось, что трудно сосредоточить все свое внимание на работе под рукой, когда они были "снаружи".

С другой стороны, решение, как именно настроить рабочую область любой команды оставалось членам этой команды, и большинство из них сделали выбор в пользу "окна", глядя на те же декорации, которые были представлены в их общественных коридорах. Более, чем в половине из них были добавлены большие "световые люки", чьи небесные пейзажи соответствовали очевидному времени дня коридоров, которые, в свою очередь, были согласованы с реальным временем суток за пределами Центра.

Результатом была производственная среда, в которой избежали впечатления запертых внутри бункера (несмотря на то, что это так и было) и одновременно сохраняли психические и физические часы исследователей, установленные по остальным часам Мезы, когда они, наконец, отправлялись домой по окончании работы каждый день.

К сожалению, этого было недостаточно, чтобы держать всех их целенаправленными и продуктивными, мрачно размышлял МакБрайд, и нажал виртуальную клавишу, которая выбрала обзор команды Херландера Симоэнса, принеся ее в центр стены его кабинета, и увеличив гипер-физика.

В некотором смысле, Симоэнс на самом деле выглядел лучше, чем он был во время своего первого разговора с МакБрайдом, почти шестью стандартными месяцами раньше. Он больше заботился о себе с его уходом, сейчас, по крайней мере, и, насколько МакБрайд мог сказать, он на самом деле и спать стал больше. Но приступы депрессии все еще были. Они, казалось, были менее частыми, но, по мнению его терапевта они были еще глубже и темнее, чем были, и МакБрайд сам заметил в течение последних нескольких недель, что эти случайные взрывы бешеного темперамента Симоэнса — которые никогда не были частью его дружелюбной, добродушно-веселой личности перед смертью его дочери — стали более неистовыми.

Он не допускал — пока — приближения к точке фактического поднятия рук на любого из своих коллег, но его красное лицо, злобные вспышки, часто нагруженные глубоко личной ненормативной лексикой, полностью чуждой его сотрудникам. Многие из них были близкими друзьями его и его жены перед смертью Франчески, и некоторые из них, казалось, пытались поддерживать с ним по крайней мере степень личного контакта, но даже они отступили за защитный барьер формальности. Другие члены его команды, однако, несмотря ни на какие симпатии, которые они, возможно, чувствовали, избегали его всякий раз, когда это было возможно удалиться.

Когда они не могли избежать его, они ограничивались минимально возможным количеством слов. Было болезненно очевидно, что они списали его, и трое из них явно выказывали мнение, что они не сочувствуют ему. Лучшее, что МакБрайд мог сказать об этих трех было то, что они по крайней мере, старались избегать соглашаться с решением Совета в случае Франчески Симоэнс там, где, скорее всего, Херландер мог подслушать их. С другой стороны, он сомневался, что любой из них был бы в особенном отчаянии, если ему придется услышать.

Их настоящий проект близился к завершению, каковое было и хорошим и плохим. Улучшение "полосного двигателя", которое может возникнуть в результате их НИОКР, будет существенным плюсом, конечно. И то, что Симоэнс оставался в основном функциональным во всех отношениях было большим плюсом, как лично, так и профессионально, для Джека МакБрайда. Но горькая правда была в том, что несмотря на свои прошлые характеристики, и, несмотря на его очевидные способности, Херландер Симоэнс не был однозначно важен для исследовательских программ Согласования. Он не был незаменимым — не в долгосрочной перспективе, независимо от разрушительного влияния, которое могло бы роняться на текущие проекты своей команды. И у МакБрайда не было никаких иллюзий о том, что должно было случиться с Симоэнсом, по крайней мере, насколько его работа в Центре была затронута, как только эти текущие проекты можно было бы все спокойно положить в постель.

"Они собираются выбросить его нахрен, вот что произойдет, — мрачно подумал МакБрайд. — Трудно винить их, на самом деле. Он превратился в такого ненормального, что никто в здравом уме не будет включать его в новую команду, если они смогут найти кого-либо вообще, чтобы использовать вместо. Он тоже видит, что к этому идет. Я думаю, что это одна из причин, по которой его характер стал еще нервнее в последнее время. Но что, черт возьми, что произойдет с ним, когда он потеряет даже свою работу?"

Он поморщился, когда еще более темная мысль пришла ему в голову вновь. Учитывая тот факт, что Симоэнс знал об обратном отсчете, и пока он не был отстранен от текущих обязанностей, возможность того, что его гнев и отчаяние могут вынести его в некую саморазрушительную (и в конечном счете бесполезную) открытую попытку мести, маячила в макбрайдовском списке Вещей, о Которых Нужно Беспокоиться.

151